Первое впечатление от происходящего на экране — неужели все это действительно было в Германии? В Европе? Типично советские интерьеры, одежда, речевые клише («деятели культуры», «товарищ Хоннекер» и т. п.). Пожалуй, только после этого фильма я могу себе представить, что такое страны соцлагеря.

Удивительно то, что многие реалии из фильма «Жизнь других», не сомневаюсь, воспринимаются в бывшей ГДР, как фрагменты истории, но для нас это все еще факт действительности. Скажем, то, что относится к высшей школе. У нас до сих пор «получают место на кафедре» и отношения между руководством и подчиненными по-прежнему нередко строятся по принципу «Я начальник, ты дурак».

Можно вполне без преувеличения сказать, что вся эта советско-партийная атрибутика вызывает культурный шок. Замечу, здесь, в России. Представьте тогда реакцию американских киноакадемиков. Думаю, нет ничего удивительного в том, что фильм «Жизнь других» получил «Оскара».

Фильм, безусловно, политизирован, но это не значит, что этическая драма отходит в нем на задний план. Фильм силен всем тем, что отличает европейское кино, тем более фестивальное: тонкой психологичностью, тончайшими штрихами отношений, пронзительной игрой.

Образ Визлера, по-моему, продуман и раскрыт детальнейшим образом. Например, походка. Когда он еще убежден в том, что он служит единственно верной системе, он и двигается, как часть этой системы. Идеально прямая спина, голова сидит на плечах неподвижно. Это походка человека, который не смотрит по сторонам — винтик налаженного механизма. В конце фильма мы видим человека уже не такого зажатого. Вся его манера становится более непринужденной по мере того, как он сбрасывает ограничения системы.

На мой взгляд, кульминацией фильма стала сцена, в которой Дрейман говорит Кристе-Марии, что он знает про ее связь с министром, и умоляет ее не ходить к нему. В этот разговор на чердаке напряженно вслушивается Визлер. Мне кажется, именно тогда он осознал, что нельзя сажать таких людей, как Дрейман. Тех, кто умеет прощать, кто умеет так любить. И тогда он понимает, что не может быть правильной система, которая отнимает у человека благородство и свободу.

После спектакля министр говорит в своей речи, что «Драматург — это инженер души». На эту цитату Сталина все творческие люди морщатся, им неприятна столь избитая трактовка их искусства. Но, как мне кажется, этой же фразой можно охарактеризовать то, что стал значить для Визлера драматург Дрейман — с его помощью он раскрыл в себе то лучшее, что было годами спрятано под маской идейного борца за режим.

Еще меня поразило в фильме то, что практически сразу после падения Берлинской стены стали доступны аривы Штази. Что должен был почувствовать такой человек, как Дрейман, читая сухие отчеты о самых личных моментах своей жизни: «Затем, предположительно, состоялся половой акт»?

«Жизнь других» — фильм «на разрыв сердца», как говорит одна моя знакомая. После просмотра не сразу все уляжется и я бы не рассчитывала на то, что он даст готовые ответы. Скорее, заставит задуматься и попытаться примерить это на себя. Поразмыслить на тему, если ли предел, до которого можно оставаться человеком, но после которого возможно дать слабину?

В «Жизни других» нет банального хэппи-энда. Но, тем не менее, фильм обнадеживающий и не мрачный. Он о том, что любовь и открытость могут вступить в борьбу с серостью и жестокостью. Фильм не обещает победы в такой борьбе, но он, по крайней мере, доказывает, что эта борьба имеет смысл.