Советским людям всегда казалось, как хорошо живется людям на Западе. А на других планетах вообще отлично. И оригинальность идеи фильма в том, что мы с нашими героями, Владимиром Николаевичем Машковым и скрипачом-Гедеваном, попадаем не в технологически развитую цивилизацию, а напротив, в мир, где межпланетный корабль больше напоминает ступу на курьих ножках, и заводится ударом молотка по ржавой гайке. Альтернативный вариант мы видим на планете Альфа, своего рода псевдо-рай, где все приторно вежливые, цветочки выращивают. А на самом деле, здесь никому не важно твое мнение. Это мир, где за тебя решают, быть тебе кактусом или нет. И только здесь, на чужбине, «наши» понимают, как они хотят на родину: на Землю, в СССР, к себе домой.

Фильм поднимает огромное количество тем, одна из которых — деньги, их власть над людьми. Что является мерилом богатства? Кто бы мог подумать, что на другой планете индикатором роскоши служит спичка? Коробок в советское время стоил 1 копейку, дешевле не стоило ничего. А здесь гравицапа (деталь от космического корабля) стоит полспички. А чатлы, деньги на Плюке, на Земле всего лишь кусок керамики, как во сне Скрипача. Выходит, наши представления о ценности вещей придуманы обществом и по-настоящему ничего не значат.

Не менее надуманы наши представления и о психологическом превосходстве над другими людьми. В этом плане интересен разговор Уэфа и Гедевана. «Они будут на четвереньках ползать, а мы на них плевать» — «Зачем?» — «Удовольствие получать» — «А какое в этом удовольствие?» — «Молодой еще».

«Оголтелый расизм». Поражает нелепость идеи дискриминации по цвету зажигающейся лампочки, а разве менее абсурдны другие виды розни, встречающиеся на Земле?

Это фильм-карикатура на людские пороки, которые оказываются везде одинаковыми, неважно Плюк это или Земля. Плюканам также не чужды лень и высокомерие, вот например, очень остроумный диалог Уэфа и дяди Вовы, когда прораб ремонтирует пепелац. «Дядя Вова, цапу надо крутить, цапу» — «На, сам делай» — «Я не могу — Я чатланин» — «Как советовать, так все чатлане, а как работать так…».

Плюканам, как в принципе и землянам, присуще и тщеславие: «Если у меня немного кц есть, Я имею право носить желтые штаны и передо мной пацак должен не один, а два раза приседать».

Не мог Данелия не задеть столь актуальный тогда национальный вопрос. Не случайно он посылает в космос вместе русского и грузина. Гедеван и Владимир Николаевич, на другой планете смогли выжить только вместе. На это намекает режиссер, видя уже тогда намечающиеся ростки сепаратизма. Прораб Вова — умный и смекалистый, а поэтому весьма быстро адаптируется на незнакомой планете, правда, слишком гордый и независимый из-за чего возникают постоянные проблемы. В. Н. чрезвычайно порядочен — он даже Плюкан не может кинуть в беде. Гедеван же, с его иррациональностью мышления и клептоманией, придает истории комический оттенок.

Интересно то, что я смотрел фильм с английским субтитрами и не переставал восхищаться нашим русским языком. «Зараза», «Гаденыш», переводятся не иначе, как «Bastard», а ироничное «родной» в исполнении Яковлева — всего лишь «my friend». Я понял, что этот фильм иностранцу понять нельзя. Невозможно перевести на английский, и даже на современный русский, фразу: «Мы из Советского Союза, прибыли по культурному обмену». Чатлано-пацакский словарь включает всего восемь слов, а наш «великий и могучий», даже в исполнении прораба дяди Вовы досконально передает все оттенки чувств.

А вот эту фразу, даже выдернутую из контекста фильма, Я считаю абсолютным шедевром: «Вот у вас на Земле, как Вы определяете, кто перед кем, сколько должен присесть» — «Ну, это на глаз».

Абстрагируясь от своего отношения к фильму, думаю, что фильм действительно способен вызвать раздражение, но только у тех, кто привык мыслить конкретно. Для думающего человека, фильм не проходит транзитом через мозг, а надолго цепляется за нервные клетки.

Фильм очень позитивен: обличает пороки, пропагандирует вечные ценности, но только не языком бюрократического официоза, а весьма иносказательно.

В общем, тот редкий случай, когда в фильме нет ни одного «кю».